Анна Павлова
Скрытая пропаганда
Как паттерны формируются из того, чего нет
Каждое слово становится причиной возникновения разных эмоций, чувств и образов. Утрать оно свою силу – и мир обратится в бессмысленное существование. Определённые слова всё чаще всплывают в медиапространстве и, как груз «божественного» самолета над Меланезией, сваливаются «вниз». Затем эти слова разбираются людьми и уже прочно заседают в их умах, зажигая расчетливо прописанные эмоции. Иногда и вовсе что-то чудесно воскрешая.
В наш век, характеризуемый неуловимостью человеческих связей в «цифре», нередко всплывает слово из прошлого века - «пропаганда».
Пропаганда, как правило, несет в себе негативную коннотацию и вызывает ассоциативный ряд в виде напряженности, недосказанности и паноптического надзора – постоянного ощущения контроля тогда, когда никто не смотрит. Но всегда ли пропаганда являет собой оползнеподобное явление, накрывающее и, в итоге, перемалывающее общество? Эти мысли не дают отвертеться – именно потому кажется, будто обращение к событиям большого мира позволит хотя бы слегка «разложить» ее и познать в (около)теории…
В наш век, характеризуемый неуловимостью человеческих связей в «цифре», нередко всплывает слово из прошлого века - «пропаганда».
Пропаганда, как правило, несет в себе негативную коннотацию и вызывает ассоциативный ряд в виде напряженности, недосказанности и паноптического надзора – постоянного ощущения контроля тогда, когда никто не смотрит. Но всегда ли пропаганда являет собой оползнеподобное явление, накрывающее и, в итоге, перемалывающее общество? Эти мысли не дают отвертеться – именно потому кажется, будто обращение к событиям большого мира позволит хотя бы слегка «разложить» ее и познать в (около)теории…
Скрытая пропаганда как потусторонний, неуловимый спутник
Продвижение ценностей стандартными агитплакатами, материалами для масс в виде песен и кинокартин, спектаклей и прочих, очевидно, ангажированных воспитательных средств, что могут быть трактованы как инструменты пропаганды, в наше время действительно выглядит как-то топорно, угловато и даже пошло.
Они утрированы и слишком легко считываемы,
и именно с этой стороны все растущее внимание к пропаганде кажется удивительным.
Агрессивное навязывание – это ведь ее первый и наиболее броский маркер: когда, например, сам король Людовик XIV неоднократно выходил к придворной театральной публике в образе Восходящего Солнца, символически свергающего тьму. Сразу ясно, что он желал продемонстрировать – исходящий от него источник Света, порядка, надежды и самой жизни (то ли во Франции, то ли в мире в целом). Да еще и перед придворной публикой – чтобы благодаря спектаклю не забывали, кто есть Король-Солнце. И это, казалось бы, для элитарной публики.
Людовик XIV, «Король-солнце»
Источник: Коммерсантъ
Моралите «Всякий человек».
Постановка Королевского Национального театра. Режиссер Р. Норрис
Источник: TheatreHD
Что уж говорить о средневековом моралите – пьесах городских площадей для масс. Сцены на библейские сюжеты, использующие весьма абстрактные понятия (доброты, скупости, милосердия, красоты), «учили» духовно-верному и законному образу жизни:
в пьесе “Everyman” («Всякий человек») человек попадает на Суд Божий,
где, Богатство, Красота и Сила покидают его, но лишь Добрые дела – единственное, что с точки зрения религии и, как следствие, закона,
важно, остаются с ним на протяжении всего Суда.
С другой же стороны, хаотично меняющийся современный мир требует адаптивности: отличные от недавнего прошлого моральные устои, изобилие контента и его форматов. На больших и маленьких экранах, вертикальных и горизонтальных, с красивыми говорящими (серьезными и не очень) лицами или же с черточками и кружочками, издалека походящими на человека, дают широкий простор для фантазии. Пропаганда может стать неявной. И именно разнообразие средств и возможностей готово помочь ей в этом.
Пропаганда по А. П. Назаретяну, российскому антропологу, – это целенаправленное распространение в обществе определенных идей, ценностей, норм и программ поведения.
Как можно заметить, пропаганде не обязательно быть очевидным призывом к действию. Достаточно лишь со стороны агитатора «правильных» формулировок – и попадание в ее лоно обеспечено. Особенно влияет и понимание агитатором общего контекста той группы, на которую нацелена пропаганда.
Акоп Погосович Назаретян (1948 — 2019)
Источник: Монокль
Здесь можно раскрыть пример с «божественным» самолетом Меланезии – американским грузовым воздушным судном, спускавшим для местных жителей, отродясь технологий не видавших, пищу и иные гуманитарные принадлежности. Местные жители не понимали, что это не добро, а лишь манипуляция к лояльности. ВВС США во время Второй мировой хотели создать воздушные базы. Избитая классика политики Америки. Дошло до того, что местное население стало поклоняться «божественным» дарам больших железных птиц и сооружать храмы в виде самолетов, породив карго-культ, в рамках которого каждый новый «дар» обретал ритуальное значение. Призыва к действию не было – напротив, как будто просто так островитянам помогли. Однако лояльность их гарантирована.
Источник: Культурология.рф
Информация также не обязана быть вымыслом или крайне сильным искажением реальности. Например, для формирования мнения зачастую достаточно либо акцента на невинной группе, либо откровенно кричащего заголовка.
Источник: The New York Times
В рамках обзора событий ирано-американского конфликта в 2026 году, крупнейшее американское СМИ The New York Times выпустило обзор с заглавием “New Evidence Further Implicates U.S. Missiles in Strikes That Killed 21 Civilians in Iran”
(«Новые доказательства еще раз подтверждают причастность американских ракет к ударам, в результате которых в Иране погибли 21 мирный житель»).
Акцент ставится на неоднократности ударов американских вооруженных сил по гражданским и на наличие доказательств, подтверждающих произошедшее «еще раз». Более того, в заголовок вынесено и количество жертв, которые, как выясняется по ходу статьи, были еще и марокканцами – и взрослыми, и детьми.
Читатель, вероятно, применяющий ужасы и на себя, находится в закономерном оцепенении, быть может, и в стыде за деяния властей. При этом, подобный заголовок может быть использован, в данном случае, и с целью перемены политической обстановки. The New York Times зачастую характеризуется как СМИ, склоняющееся в сторону демократов, фактически единственных оппонентов стоящих ныне у руля республиканцев с их «Министерствами войны».
(«Новые доказательства еще раз подтверждают причастность американских ракет к ударам, в результате которых в Иране погибли 21 мирный житель»).
Акцент ставится на неоднократности ударов американских вооруженных сил по гражданским и на наличие доказательств, подтверждающих произошедшее «еще раз». Более того, в заголовок вынесено и количество жертв, которые, как выясняется по ходу статьи, были еще и марокканцами – и взрослыми, и детьми.
Читатель, вероятно, применяющий ужасы и на себя, находится в закономерном оцепенении, быть может, и в стыде за деяния властей. При этом, подобный заголовок может быть использован, в данном случае, и с целью перемены политической обстановки. The New York Times зачастую характеризуется как СМИ, склоняющееся в сторону демократов, фактически единственных оппонентов стоящих ныне у руля республиканцев с их «Министерствами войны».
Соответственно, такой заголовок – честный, относительно безэмоциональный; а текст – весьма формален и неоценочен. Он может быть направлен на побуждение в читателе мысли: «Это сделала администрация республиканцев, администрация убийц 21 мирного жителя. Доказано! И не единожды!» Чувство стыда и вины может сыграть свое дело на следующих выборах. А если в традиционно колеблющихся Штатах таких будут тысячи? Вероятность прихода демократов после выборов может стать выше.
Тот же по содержанию, но несколько иной по форме случай также упомянутого принципа кричащего заголовка: «“Нелюди среди нас!”: депутат Госдумы шокировал статистикой преступлений. Кто эти новые граждане России?» или «Минсельхоз США делал из кошек каннибалов, а потом убивал их. Все это ради исследования паразитического заболевания, которым заражена половина населения Земли».
В первом случае, сам депутат (значит, проблема действительно глобальна – депутат не будет шокировать просто так) дегуманизирует неких новых граждан. Наверняка, за что-то явно переходящее границы закона и морали… А во втором – представители властных ведомств мучают зверей. И ради чего? Ради того, что зачастую безболезненно носит в себе каждый второй… Результат этой новости виден в дублирующей публикации на научно-популярном портале, где перед Минсельхозом США добавляются «Садисты в белых халатах» – искреннее суждение автора публикации. Кричащий заголовок сработал – пропаганда сделала свое дело. А ведь все произошло еще и в США…
В первом случае, сам депутат (значит, проблема действительно глобальна – депутат не будет шокировать просто так) дегуманизирует неких новых граждан. Наверняка, за что-то явно переходящее границы закона и морали… А во втором – представители властных ведомств мучают зверей. И ради чего? Ради того, что зачастую безболезненно носит в себе каждый второй… Результат этой новости виден в дублирующей публикации на научно-популярном портале, где перед Минсельхозом США добавляются «Садисты в белых халатах» – искреннее суждение автора публикации. Кричащий заголовок сработал – пропаганда сделала свое дело. А ведь все произошло еще и в США…
Источники: ТАСС, RuNews24
Более влияние такого рода пропаганды заметно на ресурсах, предлагающих своим читателям или зрителям доступ к выражению этих самых эмоций. В первую очередь, это комментарии, читая которые периодически складывается впечатление наблюдения за соревнованием в эпитетах и пожеланиях виновнику новости «доброго здравия». И ведь подчас комментарии и реакции могут быть накручены. Имея даже противоположный превалирующему мнению взгляд, человек, особенно неопределившийся, жаждущий принятия и склонный к конформизму, может посмотреть на ситуацию под иным углом – «углом» бота. Крючок сорван – мнение сформировано. А если прочесть с десяток таких материалов? Мнение укрепится. Дальше – действия. Быть может, кто-то, как и в ситуации со статьей The New York Times, иначе проголосует...
Антонимом же такой эмоционально окрашенной огласке выступает некрояз: сухость, «стерильность» и минимум деталей. Будто бы реакция на шокирующее событие уместится в машинальное пожатие плечами и мысленное «да, в общем-то, ничего и не произошло». Некрояз, маскируясь под формальность и профессионально обоснованную «заботу», ограждает читателя от излишнего смятения и переживания. Это особенно контрастирует с кричащими заголовками. Стагнация превращается в какой-то странный, но менее яркий «отрицательный рост», взрыв – в «хлопок» (труба мотоцикла ведь тоже «хлопнуть» может, ведь так?), затопление – в «водопроявление», «скопление воды» (конденсат – это ведь тоже скопившаяся вода… почему сразу-то что-то масштабное?). Яркий тому пример – новость о случившимся на фоне летних ливней подтоплении автобуса в Москве: транспортное средство оказалось в воде. Пассажиров экстренно эвакуировали, движение по превратившейся во временную гавань Клязьминской улице перекрыли, но ничего страшного! Это было всего-то скопление воды, так вышло! Бывает, в целом, ничего и не случилось…
Кризис превращается во временную трудность. Так, впрочем-то, и есть – трудности рано или поздно заканчиваются, но окраска, отношение к событию все же меняется. И то, на что иногда стоит обратить внимание, становится лишь отдаленным шумом – неприятно, но привыкнуть можно. «Стерильные» формулировки девальвируют событие и, имея силы для становления инструментом пропаганды, углы «стачиваются» – в ненужных местах, где сокрыть событие нельзя, но понизить градус необходимо. При том возможность комбинирования компонентов эмоциональной окрашенности и некрояза не взаимоисключают друг друга. Порой они вполне грамотно дополняют. Как в случае с упомянутой вышей статьей The New York Times или о деяниях Минсельхоза США, где содержание материалов было выдержано в довольно формальном виде.
Кризис превращается во временную трудность. Так, впрочем-то, и есть – трудности рано или поздно заканчиваются, но окраска, отношение к событию все же меняется. И то, на что иногда стоит обратить внимание, становится лишь отдаленным шумом – неприятно, но привыкнуть можно. «Стерильные» формулировки девальвируют событие и, имея силы для становления инструментом пропаганды, углы «стачиваются» – в ненужных местах, где сокрыть событие нельзя, но понизить градус необходимо. При том возможность комбинирования компонентов эмоциональной окрашенности и некрояза не взаимоисключают друг друга. Порой они вполне грамотно дополняют. Как в случае с упомянутой вышей статьей The New York Times или о деяниях Минсельхоза США, где содержание материалов было выдержано в довольно формальном виде.
Подробнее феномен некрояза описан в статье Лины Дьямакиной:
«Язык, который продается. Как некрояз формирует мысль»
Аналогичное превращение проблемы в фон происходит и при попытке его преобразования в шутку. За примером далеко ходить не придется – стоит вспомнить недавнее рассекречивание «файлов Эпштейна». Безусловно, можно предположить, что повод их раскрытия именно в тот момент, когда это случилось, может находиться в политическом ареале. За три недели до этого США провели встреченную мировой общественностью и самими американцами крайне неоднозначно, во многом негативно, операцию по захвату Президента Венесуэлы, Николаса Мадуро. Градус обсуждения, внимания так и напрашивался быть «сбитым» чем-то не менее резонансным. И гигабайты файлов пришлись как нельзя кстати!
Захват Н. Мадуро. Репортаж с места событий
Источник: Рен ТВ
Более того, общественность сама неоднократно просила их публикации. Правительство США не только пролило свет на откровенные преступления элит, но и удовлетворило давние требования граждан – демократия в чистом виде. Люди бросились искать упоминания любимых артистов, политиков и прочих медийных лиц. То и дело в ленте всплывали новости об обнаружении того или иного актера в опубликованных документах. А то, что Венесуэла отошла на второй план и как-то затерялась… в потоке информации само собой разумеется.
Преподносилось это раскрытие по-разному: сухо, кричаще-эмоционально окрашено и… шутливо. Особенно часто такой способ подачи материала, рефлексии, можно заметить в социальных сетях – попытка сокрытия имен известных личностей и мест, выраженная в заливке черными прямоугольниками, превращается в забавное «Hey, bro, I don’t speak Epsteinian», а улыбка с характерным прищуром, принадлежащая главному действующему лицу файлов, – как бы в шутку размещается на футболке с забавной переделкой логотипа «Finding Nemo» – «Finding p*do».
Преподносилось это раскрытие по-разному: сухо, кричаще-эмоционально окрашено и… шутливо. Особенно часто такой способ подачи материала, рефлексии, можно заметить в социальных сетях – попытка сокрытия имен известных личностей и мест, выраженная в заливке черными прямоугольниками, превращается в забавное «Hey, bro, I don’t speak Epsteinian», а улыбка с характерным прищуром, принадлежащая главному действующему лицу файлов, – как бы в шутку размещается на футболке с забавной переделкой логотипа «Finding Nemo» – «Finding p*do».
Там и довольно большое количество несколько более не скованных моралью шуток в комментариях к таким публикациям.
Шутка сама по себе всегда была способом эмоциональной разрядки, сброса напряжения. Это нормальная реакция человеческого сознания на выматывающий поток информации. Черный юмор с присущей ему едкой иронией выступает в качестве крайнего и особенно действенного инструмента попытки такой разрядки. Но между черным юмором и превращением итеративного аморального действа в фоновый шум посредством шутки грань все же существует.
Стоит, конечно, понимать и то, что далеко не каждая такая «шутка» является целенаправленной попыткой сделать шокирующее событие приемлемым – советское сатирическое четверостишие времен 30-х годов прошлого столетия явно не нормализовала происходящее:
Однако в ином случае данный механизм все же может быть использован в качестве одного из элементов пропаганды, опять же, превратив что-то такое в фон, ответом на который станет шутливая отмашка. Страшно? Конечно. Но на эпштейновском ты все-таки говоришь?
Шутка сама по себе всегда была способом эмоциональной разрядки, сброса напряжения. Это нормальная реакция человеческого сознания на выматывающий поток информации. Черный юмор с присущей ему едкой иронией выступает в качестве крайнего и особенно действенного инструмента попытки такой разрядки. Но между черным юмором и превращением итеративного аморального действа в фоновый шум посредством шутки грань все же существует.
Стоит, конечно, понимать и то, что далеко не каждая такая «шутка» является целенаправленной попыткой сделать шокирующее событие приемлемым – советское сатирическое четверостишие времен 30-х годов прошлого столетия явно не нормализовала происходящее:
У лукоморья дуб срубили,
златую цепь в Торгсин снесли,
кота в котлеты изрубили,
русалку паспорта лишили,
а лешего сослали в Соловки
Однако в ином случае данный механизм все же может быть использован в качестве одного из элементов пропаганды, опять же, превратив что-то такое в фон, ответом на который станет шутливая отмашка. Страшно? Конечно. Но на эпштейновском ты все-таки говоришь?
В ту же категорию можно отнести и создание дискурса как такого –
особенно с применением суперпозиции.
Смоделируем ситуацию, где обсуждается весьма нейтральный вопрос о пользе говядины. На дискуссию приглашены историки, вирусологи, иммунологи, производители корма для коров. Все идет спокойно и даже скучно – хочется посмотреть что-то другое. Внезапно историк вспоминает ситуацию в Великобритании 1980-х – 1990-х годов. В стране возникла вспышка заболевания неизвестным вирусом после поедания говяжьих субпродуктов. Зритель заинтересован. Вирусолог вспомнил, что это были прионы – инфекционные патогены, способные изрешетить мозг. Зритель напуган.
Иммунолог подхватил направление беседы: «Прионное заражение – прямой путь к гибели, сойти с которого невозможно. Лекарств нет, исследования не оплачиваются из-за редкости таких случаев». Производитель кормов подтвердил, что животные были заражены из-за костной муки, в состав которой входили останки других больных зверей.
Далее идет беседа про межвидовое заражение. Компетентные лица начали сыпать терминами из своих сфер, но все сошлись в одном – заражение произошло от добавления в рацион коров костной муки. Собственно, поговорили пять минут, и продолжили дискуссию о пользе говядины. Но зритель теперь с недоверием смотрит в сторону стейка в своей тарелке – видимо, последнего. А если копнуть глубже, то можно было бы найти информацию, кто открыл эту дискуссию о говядине, кто подобрал экспертов. Например, производитель курицы, которому было бы выгодно «отвернуть» потребителя от этого злосчастного красного мяса.
Далее идет беседа про межвидовое заражение. Компетентные лица начали сыпать терминами из своих сфер, но все сошлись в одном – заражение произошло от добавления в рацион коров костной муки. Собственно, поговорили пять минут, и продолжили дискуссию о пользе говядины. Но зритель теперь с недоверием смотрит в сторону стейка в своей тарелке – видимо, последнего. А если копнуть глубже, то можно было бы найти информацию, кто открыл эту дискуссию о говядине, кто подобрал экспертов. Например, производитель курицы, которому было бы выгодно «отвернуть» потребителя от этого злосчастного красного мяса.
Заметили ли Вы в начале примера ненавязчивое предупреждение «смоделируем»?
Прионовое заражение после употребления говядины и впрямь имело место в Великобритании 1980-х годов. Костная мука в составе кормов для коров действительно была. Только вот описанной выше дискуссии никогда не было. Однако звучит весьма правдоподобно, не так ли? Какие-то прионы, белки-мутанты, межвидовые заражения, «человек тоже в зоне риска»… ах, еще спонгиоформные изменения – то самое изрешетение мозга, о котором говорил вирусолог, и которое необратимо лишает живого человека способности мыслить. И никто не собирается бороться с этим. Заражений мало и отличить заражение тяжело, ведь последствия проявляются десятилетия спустя. А еще от прионов страдают и овцы. Хочется ли Вам говядины, баранины? Так и работает пропаганда: суперпозиция и сам факт наличия дискурса оседает в сознании и побуждает что-либо делать. Или же не делать. Тут уж как поставлен вопрос. Но личность «спонсора» дискуссии остается не важна… Быть может, и я, смоделировавшая для читателя эпизод из передачи о пользе говядины, представитель компании по производству курицы? А овец упомянула оттого, что я, может, в целом, активист-зоозащитник? Кто знает.Данная ситуация выглядит странно и комично, однако, если глубоко задуматься, подобный «трюк» может исполняться в серьезных социальных обсуждениях. Говорят об одном, но вдруг затрагивается определенный аспект, и все остальное меркнет. Ненавязчивое обсуждение трудно классифицировать как открытую пропаганду, когда речь в общем-то шла немного о другом.
Найти конкретный ответ на вполне логичный вопрос «как же не попасться на крючок?» очень тяжело – вероятно потому, что его, в общем-то, и нет. Чтение разных источников – сомнительный вариант, ведь так или иначе, вся наша жизнь встроена в поток разнородной пропаганды. И полагаться на себя, чье мнение также соткано из лоскутов продуктов пропаганды, тоже не поможет. При том встает очередной вопрос – «как же правильно преподносить информацию?». Но правильность, получается, тоже относительна – сама же правда, в том случае, когда она выходит за пределы строгих математических формул, для каждого (в силу личных особенностей и способностей, сложившегося информационного и культурного контекста) своя. Как в эссе Ролана Барта «Смерть автора» умер произведения автор, так в наших реалиях умер и оратор, транслятор мысли, лидер мнений, ныне объясняющий окружающий мир сквозь призму собственных, порой не глобально-идейных, но индивидуальных устремлений и лишь ему понятных целей.
Жизнь в безумном вихре информации, лозунгов, споров и фундаментальных расхождений, ярко тиражирующихся СМИ и блоггерами, по-настоящему сводит с ума. Выйти из этого вихря невозможно. И единственное, что нужно сделать – переключиться. Нет, не девальвировать происходящее. Не переключиться на «шутку» или на жаркую дискуссию. А выйти из информационного шума хотя бы на время. В тишину, что порой объясняет путь проживания чего-либо намного лучше миллионов информационных ресурсов.
Переключившись с пропаганды извне на внутренний голос – голос обрывков пропаганды, ставшей чем-то изнутри…