Тогда на это место пришел слепой Амунди на собрание, именуемое тингом. Его отвели в землянку к Лютингу, убившему его отца. Он хотел лишь узнать, заплатит ли тот виру, – денежную компенсацию за убийство, – но получил ответ, что вира была уже заплачена родственникам и его деду Ньялю; что все помирились давным-давно. Амунди был в гневе: «Я не понимаю, как Бог допускает такое… если бы у меня оба глаза были зрячие, то я либо заставил бы тебя заплатить виру за моего отца, либо отомстил за него. Теперь же пусть судит нас Бог!».

Выходя за порог, он обернулся. Прозрел! «Хвала Господу! Теперь видно, чего он хочет». Рывок к Лютингу. Замах секирой. Убийца отца упал ничком.

Вернувшись домой, дедушка Ньяль ему сказал: «Нельзя тебя винить, потому что этого было не миновать. И пусть это будет наукой людям, которые отказывают в вире тем, кто имеет на нее полное право».

Цитаты из Njáls saga. Сага о Ньяле. XIII в.

Издревле вендетта – священный долг мужчины. Воина. Так было до закона. Настоящего. До института. И даже до христианства, по которому не дай Бог «убей». У женщин в скандинавских сагах и, предположительно, в быту особая роль – подстрекательство к мести. А дети? Можно ли мстить ребенку? Нет, конечно, нет. Как и женщине. Их трогать нельзя. Пусть сидят и обдумывают, как уговорить главу к кровной вражде. А уговаривать нужно.

В той же «Саге о Ньяле» описан и ритуал: при подстрекательстве женщины после выполненного долга нужно накинуть окровавленную одежду убитого на мстителя. А для замирения враждующих семей, например, использовали передачу ребенка в качестве заложника.

Исследователь Хью Фирт предостерегает от стереотипа, будто средневековая Исландия жила в непрерывном насилии. Саги рассказывают о громких распрях, убийствах и возмездии, поэтому прошлое может казаться нам диким. Но саги не описывают быт, повседневность. По сути, люди-то одни и те же: что мы, что они. По оценке Фирта, уровень убийств в Исландии конца XII века мог быть сопоставим с показателями сельских районов средневековой Европы. Диапазон примерно 24–62 убийства на 100 000 человек в год. Для сравнения, максимальное число умышленных убийств в России было зафиксировано в 1994 году со значением 32,16 жертв на 100 000 человек. Минимальный показатель наблюдался в 2021 году, когда он был равен 6,80.

Есть и другая сложность. Большинство саг о распрях X и XI веков записали лишь в XIII столетии. Они передают представления авторов о чести, праве и мести, но не всегда позволяют установить, что именно произошло в действительности. Это ведь как миф. К тому же имена многих авторов нам неизвестны, а других свидетельств о конкретных конфликтах нет.

В старом законе «Гулатинг» (действовавший на территории современного муниципалитет Вестланн) говорилось, что, если убийца скрывался в лесу после нападения на группу людей, остальные должны были броситься за ним. А если человека убивали на корабле, достойным ответом закон называл отомстить за него или сбросить убийцу за борт. При этом законная месть должна была быть направлена на самого виновника. В семейной вендетте мишенью мог стать другой мужчина из семьи противника, даже если он не совершал преступление.

В XIII веке король Хакон IV запретил мстить невиновным родственникам убийцы, но, как и в Исландии, месть оставалась долгом. Мундал приводит пример: братья смертельно раненного мужчины отправились искать священника, чтобы тот успел исповедать умирающего, но по дороге встретили нападавшего и убили его. Спасти душу брата и отомстить за него для них были одинаково важными обязанностями.

Швеция. Семь марок за убийство

В средневековой Швеции правила были подобны Исландии: вира или месть. В законе Хельсингланда, записанном в XIV веке, предусматривалась компенсация за убийство в семь марок серебра. Еще четыре марки полагались королю. Но принять компенсацию означало согласиться – смерть родственника можно возместить серебром. Для тех, кто считал это унижением, оставался другой путь.

Правда, и месть подчинялась правилам. Согласно закону Вестергётланда, убийцу сначала должны были объявить вне закона, лишив его правовой защиты. Только тогда родственники могли убить его без обычных последствий. Получалось, что закон определял, когда месть считалась допустимой. Историк Стефан Бринк исследует эти нормы в работе The Creation of a Scandinavian Provincial Law: How Was It Done? (2013).

Дания. Мир за деньги

В средневековой Дании компенсация за убийство называлась mandebod, но в отличие от привычной нам виры она могла распределяться между самим убийцей и его родственниками. По Ютландскому закону 1241 года полная выплата составляла 54 марки, трижды по 18 марок. Для сравнения, 3 марки, согласно датским историко-правовым справочникам, примерно соответствовали стоимости одного быка. Иными словами, компенсация равнялась стоимости большого стада. Кроме того, в определенных случаях убийца должен был заплатить дополнительные штрафы королю. Семье погибшего предлагали деньги за отказ от мести, но, если стороны не договаривались, кровная вражда могла продолжиться. При этом сама выплата не всегда означала, что убийца отделается только деньгами. По тому же Ютландскому: умышленное убийство влечет объявление вне закона, а компенсация позволяет восстановить мир лишь при соблюдении условий.

В 1215 году во Флоренции убили молодого аристократа Буондельмонте де' Буондельмонти. Согласно известной версии событий, он отказался от обещанного брака с девушкой из семьи Амидеи и выбрал другую невесту. Для семьи отвергнутой девушки это стало публичным унижением. Оскорбление решили смыть кровью. Буондельмонте убили у Старого моста, и его смерть стала одним из самых известных эпизодов флорентийской истории семейных распрей.

Историк Энрико Фаини в статье Il convito del 1216. La vendetta all’origine del fazionalismo fiorentino (2011) показывает, как убийство Буондельмонте стало символом вражды между знатными семьями Флоренции. Хронисты связывали семейную месть с расколом города на политические группировки, – на гвельфов и гибеллинов, – хотя сама история о несостоявшейся свадьбе считается недоказанной.

Сардиния. Месть по неписаному кодексу

В Сардинии, особенно в горной области Барбаджа, кровная месть могла тянуться годами и затрагивать несколько поколений. Убийство редко воспринималось как дело только двух людей – вместе с погибшим честь теряли его родственники, и именно они должны были решить, как ответить. Вражда могла продолжаться, пока одна из сторон не считала долг отомщенным. С оговоркой о характере местных жителей можно предположить, что процесс был явно не быстрым.

В местном представлении месть подчинялась неписаным правилам: значение имели причина конфликта, соразмерность ответа и репутация участников. Отказ от возмездия тоже мог иметь последствия, ведь его воспринимали как неспособность защитить честь семьи. Об этом описано в книге La vendetta barbaricina come ordinamento giuridico (1959, Антонио Пильяру)

В 2026 году этнограф Оксана Фаис-Леутская обратилась к Барбадже в статье «Кровная месть в Сардинии: к вопросу о витальности традиции» и отметила, что традиция кровной мести сохраняется и сейчас, но в измененных формах.

В чем отличие итальянской вендетты?

В ней особенно заметную роль играло понятие семейной чести. Убийство или тяжелое оскорбление требовало ответа, иначе семья рисковала потерять уважение окружающих. В Скандинавии кровная месть тоже была связана с честью и обязанностями родственников, однако средневековые законы подробнее регулировали денежные компенсации и условия примирения. На итальянском полуострове же формы мести сильно зависели от местных обычаев и конкретных обстоятельств. Единого порядка для всех областей не существовало.

Родина мести

Слово vendetta пришло из итальянского языка и означает «месть». Оно восходит к латинскому vindicta – «возмездие».
За пределами Италии термин получил известность благодаря Корсике, где кровная месть оставалась заметной частью жизни некоторых общин.

В 1840 году Проспер Мериме опубликовал повесть «Коломба». Ее героиня требует от брата отомстить за убийство отца. Книга прославила корсиканскую вендетту в Европе. Постепенно слово vendetta стало обозначать затяжную кровную распрю, в которой месть за одно убийство порождает новые.

Калабрия. Дела мафиозные

«Ндрангета» (с греч. «героизм и добродетель») возникла в Калабрии, на юге Италии, и со временем превратилась из местных преступных группировок в международную организацию. В 1970-х годах ее участники занимались похищениями ради выкупа, а позднее активно включились в торговлю кокаином. При этом основу «Ндрангеты» составляли семейные кланы.
Для понимания масштаба их «ссор»: за двадцатилетний период, по неподтвержденным данным, погибло около 900 человек: триста человек погибли на первой «войне», еще шестьсот – на второй (1985-1991 гг.).

Город Сан-Лука. 1991 год. Карнавал. Две группы семей здесь. С одной стороны были Нирта и Странджио, с другой – Пелле, Воттари и Ромео. Очередная ссора, по распространенной версии, началась с петард. Закончилась массовыми столкновениями и убийствами. На несколько лет вражда затихла, но в декабре 2006 года вспыхнула вновь: была убита Мария Странджио, жена одного из участников конфликта.

Через несколько месяцев, 15 августа 2007 года, шестеро мужчин, связанных с противостоящей ей группой, были застрелены у ресторана в немецком городе Дуйсбург. Дуйсбургская трагедия стала поводом для масштабных следственных действий по обе стороны границы и кровавой кульминацией многолетней вендетты. Уже через несколько недель противоборствующие семьи договорились о перемирии.


Сицилия. Вендетта, переросшая в войну

В сицилийском городе Шакка в XV веке началась вражда между двумя влиятельными семьями – де Луна и Перолло.
Один из самых известных эпизодов произошел в апреле 1459 года. Во время религиозной процессии граф Антонио де Луна оказался возле дворца Перолло и был тяжело ранен в стычке с людьми этой семьи. После нападения конфликт перестал быть личной ссорой двух знатных мужчин. Де Луна обрушил месть на родственников того, а вражда разделила город на два лагеря. Власти пытались вмешаться, но остановить противостояние надолго не удалось.

В 1529 году граф Сиджизмондо де Луна привел вооруженных людей в Шакку и атаковал резиденцию Джакомо Перолло. Перолло был убит, вместе с ним погиб и королевский представитель, присланный для урегулирования конфликта. Город подвергся разграблению.

В Италии, в целом, кровавая месть – апогей этого определения. И в этой истории вопрос встал ребром репутационно, подобно норвежской вендетте.

У многих народов Северного Кавказа убийство родственника могло обязывать семью отомстить. Обычаи допускали переговоры, денежную компенсацию, подобную другим странам, и примирение.

Переговоры нередко вели старейшины и уважаемые в регионе посредники. Они помогали семьям договориться и остановить череду убийств. Конкретные правила различались у разных народов и в разные эпохи, поэтому говорить о едином кавказском обычае кровной мести было бы неверно.

С распространением государственного законодательства кровная месть стала преследоваться по закону. Однако в некоторых общинах Северного Кавказа память о старых конфликтах и практики примирения сохраняются до сих пор.

Чечня. Как заключали мир между кровниками?

В чеченском обычае кровная месть не обязательно должна была заканчиваться убийством. Прекратить вражду можно было через маслагат – примирение при участии посредников. Они вели переговоры с обеими сторонами, добивались согласия семьи погибшего и согласовывали условия мира. Это могло занять целые годы.

Примирение сопровождалось особым обрядом. Убийца или его родственники приходили к семье погибшего в присутствии посредников. Прощение выражалось публично, чтобы обе стороны и окружающие знали: вражда окончена. После заключения маслагата месть считалась недопустимой, а мир требовал соблюдения договоренностей и уважения между семьями.

В XIX веке кровная месть существовала наряду с российским уголовным законодательством, которое преследовало убийства. В советское время власти также пытались прекращать такие конфликты с помощью специальных комиссий. Исследователь Малика Арсанукаева рассматривает изменения обычая от XIX века до начала XXI века, показывая, как на него влияли государственная власть, войны и общественные перемены.

Ингушетия. Когда вражда становилась наследством

Этнографы Макка Албогачиева и Ирина Бабич в статье «Кровная месть в современной Ингушетии» (2010) описали случаи, когда конфликт переживал несколько поколений. В одном из приведенных ими рассказов кровная вражда продолжалась более 80 лет. В итоге родственники обеих сторон обратились за помощью в шариатский суд, который призвал их примириться ради потомков. Семьи согласились прекратить конфликт.

Пока примирение не было достигнуто, последствия ощущали и те, кто сам не участвовал в первоначальном убийстве. Родственники могли опасаться возвращения в родное село, переезжать в другие регионы и избегать общественных мероприятий, где могли пересечься с другой стороной. Авторы описывают и случаи, когда попытки примирения годами не приносили результата.

В Ингушетии важную роль в переговорах играли старейшины, имамы и примирительные комиссии. Комиссии, созданные в республике в 1990-е годы, помогали сторонам искать соглашение. При необходимости к урегулированию подключались гражданские или шариатские суды. В некоторых случаях предусматривалась компенсация, размер которой обсуждался с потерпевшей стороной. Если договориться не удавалось, семья виновного могла уехать из родных мест, чтобы избежать дальнейшей вражды.

Кровная месть была не только угрозой ответного убийства. Она могла определять, где люди жили, с кем общались и смогут ли их дети вернуться на родину. Поэтому прекращение вражды имело значение и для тех поколений, которые не были участниками первоначального конфликта.