История — податливая наука. Даже при одинаковом содержании фактов из исторической массы можно вылепить совершенно разные выводы. Активнее всего к прошлому прибегают в моменты больших потрясений. В нём ищут ответы на вопросы. Почему общество пришло к настоящему? Что делать дальше? А ещё историю используют для мобилизации общества.
Поэтому массовые журналы в годы Великой Отечественной войны так часто рассказывали о прошлом.
Я расскажу, какие исторические аллюзии были в журналах и почему содержание исторических очерков было новаторским.

Мировой революции не случилось, а внешнеполитическая угроза росла. Нужно было развивать патриотизм среди населения. Всё это требовало возврата к традиционным культурным и историческим ценностям. Так цари и императоры прошлого, которые ещё совсем недавно были в опале, стали героями. История стала преподаваться в школах как раньше: с обязательным заучиванием знаменательных дат, героев, хронологии событий.
То есть очередной исторический переворот произошёл ещё до Великой Отечественной войны. В её период он укрепился.

Чем ближе была Вторая мировая война, тем более идеологизированной и популистской становилась историческая наука. Всё чаще реабилитировались известные личности и символы русского национального прошлого.

Рост патриотических настроений в годы войны стал питательной почвой для все более решительного поворота исторической науки в сторону патриотизма. Журналисты же занимались важнейшей работой: переводили на массовый, понятный язык историческую повестку, которую в годы войны уже вырабатывали академические историки.

Чтобы увидеть, как история переводилась на язык массовой аудитории, обратимся к главному женскому журналу страны — «Работнице». В годы войны он выходил регулярно и был одним из важнейших инструментов мобилизации.

Сталинская речь была опубликована в ноябрьской «Работнице» №31 1941 года.
И очень быстро журнал стал разрабатывать её идеологический потенциал.

В №33 мы видим очерк С.Чепелевой «Родная Москва». Тут фотоколлаж со сравнением Москвы 1941 года и «Красной площадью в древней Москве», в эпиграфе — та самая цитата из речи Сталина.

Можно сказать, что это первая редакционная переработка нового исторического канона для массовой женской аудитории. С. Чепелева делает «великих предков» эмоционально близкими и понятными для читательниц.
Москва в очерке журналистки одновременно древняя святыня, сердце страны и историческая сцена, где уже разыгрывались тяжелые испытания. В очерке выстроена длинная линия: Дмитрий Донской и Куликово поле, Минин и Пожарский, Иван Сусанин, Кутузов и 1812 год, бунты против царизма, Герцен, Огарёв, Белинский, Чернышевский, рабочее движение, Ленин, революция 1905 и 1917 годов, сталинская Москва, Красная армия и бойцы 1941 года. Чепелева вспоминает все нашествия на Москву и подводит к логичному выводу: «Жизнь прекрасна и изумительна тогда, когда она подчинена интересам родины. Жизнь, не отданная высокой цели борьбы за освобождение человечества, теряет свой смысл, свою силу и красоту». Нашествия становятся не национальными кровавыми кошмарами, а исторически естественными эпизодами.

С 1942 года в «Работнице» появляется серия материалов «Великие предки советских воинов», их автор — Н. Яковлев. Он военно-историческим публицистом, писал и для профильного «Исторического журнала», и для «Политпросветработы», и для массового женского журнала.
То, что Н. Яковлев был историком-пропагандистом, понятно и из содержания его работ: они глубоко идеологизированы, а описание в них более подробное, чем у Чепелевой.

В «Работнице» №2 1942 опубликован первый исторический очерк «Великие предки советских воинов». В нём описываются достижения Александра Невского против ордена крестоносцев: «Еще в момент возникновения немецких рыцарских орденов эти звери в образе человека, далекие предки нынешних фашистских головорезов, уничтожали мирное население, грабили их земли, подвергли весь край опустошению». Своё мнение автор подтверждает цитатами Маркса.

Сначала в длинном вступлении мы снова видим упоминание цитаты Сталина и уже догадываемся, что будет дальше. Но этот текст особенно интересен, потому что в нём отчетливо сталкивается интернационалистическая-марксистская доктрина и национал-патриотический взгляд на историю. В чём, собственно, это столкновение?

Возможно, понимая актуальность всех этих вопросов, Н. Яковлев начинает с длинного вступления, в котором упоминает доблесть своих современников, героев гражданской войны, которая теперь описывается как война «за независимость», а не как классовая война. И, конечно, легитимирует своё повествование цитатой Сталина.
Далее в этом тексте рядом с цитатой Маркса соседствует историческая аллюзия: ещё в период Александра Невского «немецкие разбойники решили завоевать Новгородские земли, выдвинув лозунг “Покорим себе всех славян!”». Яковлев не использует понятие «класс», он раз за разом пишет про «великий русский народ». Уже произошла русскоцентричная мобилизация, и автор принимает её.
Важен ещё один момент, который прослеживался и в тексте Чепелевой. Ещё недавно исторический подход строился на разрыве со старым миром.
У Маркса, к которому охотно обращается Яковлев, в «Критике Готской программы» переход к коммунизму описан как революционное преобразование одного общественного строя в другой. А Ленин, воспоминания о котором опубликованы в том же номере, в «Государстве и революции» радикализирует эту линию: рабочий класс не может просто воспользоваться «готовой» государственной машиной, он должен её сломать.
Теперь же выстраивается непрерывная историческая цепь. И уж давно забыты призывы к международной солидарности рабочих.
И вообще, происходит своеобразный «регресс». История снова начинает объясняться через великих личностей, а не через движение масс, характерное для марксизма. И это принципиальный момент. У Маркса в «Манифесте Коммунистической партии» история понимается как история классовых борьбы, а в «Святом семействе» Маркс и Энгельс полемизируют, спорят с представлением, будто историю делают какие-то избранные герои: историю совершают реальные живые люди. Теоретик марксизма Г. В. Плеханов в работе «К вопросу о роли личности в истории» писал, что отдельные люди могут сильно влиять на ход событий, но само это влияние определяется внутренним строением общества и его отношениями с другими обществами.

Все исторические труды, созданные в годы Великой Отечественной войны, — важная часть идеологического фронта. Историки и журналисты объясняли миллионам людей смысл жертвы, её историческую преемственность, возможно, просто отвлекали граждан от тяжёлых военных будней. Война заставила советскую культуру сделать то, чего ранний революционный подход избегал: признать ценность долгой национальной истории. Патриотизм стал гибридным. Он не стал полностью отвергать марксистскую теорию, но частично от неё отказася. Революционная и марксистская лексика продолжала использоваться, но всё чаще соединялась с национально-историческими образами, культом предков и героической персонализацией прошлого. И именно это сочетание оказалось особенно эффективным для массовой мобилизации.