Во всех случаях термин еще не несет современного значения дезинформации или манипуляции. Он обозначает скорее активное распространение определенных взглядов.

Настоящий перелом происходит в начале XX века. Именно тогда пропаганда перестает быть специальным термином и становится частью массового политического языка.

До 1914 года слово «пропаганда» употреблялось преимущественно в специализированной литературе и словарях, сохраняя нейтральное, а иногда и положительное значение. Под пропагандой понимали способы и средства распространения политических, философских или религиозных взглядов, с помощью которых сторонники того или иного учения стремились убедить «непосвящённых» принять собственную систему ценностей. Однако Первая мировая война резко изменила восприятие термина. Слово вышло за пределы интеллектуальной среды, стало частью массового политического словаря и постепенно приобрело негативную коннотацию. Именно в этот период пропаганда начинает ассоциироваться не только с распространением идей, но и с сознательным искажением информации, политическим воздействием и манипуляцией общественным мнением.

В России история термина тесно связана с революционным движением. Одним из первых его активно использовал Михаил Бакунин, который в «Письмах к французу» (1870) писал: «Теперь мы должны все вместе пуститься в революционный океан и отныне должны распространять наши принципы уже не словами, а делом, — ибо это наиболее народная, наиболее могучая и наиболее неотразимая пропаганда». Позднее эта идея получила известность как «пропаганда действием» (Propagande par le fait), хотя сама концепция возникла ещё в 1870-х годах в среде итальянских анархистов, прежде всего Андреа Косты, и впоследствии получила развитие в публикациях Юрской федерации.

Однако именно большевики превратили пропаганду в масштабный государственный эксперимент. В работах В. И. Ленина прослеживается постепенная эволюция этого понятия. В «Проекте резолюции о партийной литературе» (1903) пропаганда связывается прежде всего с массовыми формами политической коммуникации — брошюрами, листовками и другими печатными материалами. В «Письме Северному союзу РСДРП» Ленин уже говорит о необходимости программного подхода к пропаганде, подчеркивая, что нельзя ограничиваться подготовкой лишь «опытных и умелых агитаторов»: «Но нельзя сводить всю пропаганду к выработке "опытных и умелых агитаторов", нельзя "отрицать" просто-напросто "выработку только единичных сознательных рабочих"». Следующий этап отражён в статье «С чего начать?», где центральное место занимает идея партийной газеты как основного инструмента постоянной пропаганды: «Нам нужна прежде всего газета, — без нее невозможно то систематическое ведение принципиально выдержанной и всесторонней пропаганды и агитации...». Если у Бакунина пропаганда выступала прежде всего революционной практикой, то у Ленина она становится основой постоянной политической коммуникации.

Наиболее полно пропаганда как государственная система проявилась в СССР. Так, С. А. Рябов определяет её как «феномен массовой государственной пропаганды», эффективность которого во многом зависела от общественно-политического контекста. Наибольшую результативность советская пропаганда демонстрировала в условиях кризиса и массовой мобилизации населения, прежде всего в годы Великой Отечественной войны. В этот период она выполняла не только идеологическую, но и интеграционную функцию, консолидируя общество вокруг общей цели.
Важную роль в функционировании советской пропагандистской системы играли средства массовой информации. Центральные издания — «Правда» и «Известия» — работали в условиях жёсткой цензуры, что практически исключало публикацию любых сведений. Этим советская информационная модель принципиально отличалась от современной медиасреды, где первоначальные сообщения нередко впоследствии корректируются или опровергаются. Вместе с тем чрезмерная централизация информационной политики имела и очевидные недостатки. Медленная реакция партийного аппарата на кризисные ситуации приводила к задержкам в распространении общественно значимой информации. Наиболее показательными примерами стали освещение аварии на Чернобыльской АЭС и события августа 1991 года, когда вместо обращения к гражданам центральное телевидение транслировало балет. Эти эпизоды продемонстрировали кризис советской пропагандистской модели, утратившей способность эффективно поддерживать доверие к государственным институтам в условиях политических изменений.
Изменение отношения к пропаганде прослеживается и в лексикографических источниках. Особенно показательным является «Краткий политический словарь», изданный в позднесоветский период. В нём пропаганда определяется как распространение «политических, философских, научных, технических знаний, художественных и других идей» с целью их внедрения в общественное сознание. Однако само определение выходит далеко за рамки словарной дефиниции. Авторы утверждают существование «двух противоположных типов пропаганды — коммунистической и буржуазной», характеризуя первую как «научную», «партийную» и «правдивую», а вторую — как средство идеологического воздействия. Дополняет статью цитата Ю. В. Андропова о необходимости «правдивой и реалистичной» пропаганды. В результате словарная статья фактически выполняет ту же функцию, которую сама описывает: определение термина становится элементом идеологического дискурса, легитимируя одну модель воздействия и противопоставляя её другой.
Более нейтральное понимание предлагает «Политологический энциклопедический словарь», где политическая пропаганда определяется как «систематически осуществляемые усилия повлиять на сознание индивидов, групп, общества для достижения определённого, заранее намеченного результата в области политического действия». Такая трактовка во многом совпадает с концепцией Гарольда Лассуэлла, рассматривавшего пропаганду как распространение взглядов, обеспечивающих согласованность политического поведения. При этом Лассуэлл подчёркивал, что воздействие осуществляется преимущественно через символы — новости, сообщения, слухи и другие формы массовой коммуникации. Однако подобное определение описывает главным образом политическую функцию пропаганды и не охватывает её культурные, социальные и образовательные аспекты.
Эту мысль развивает «Социологический энциклопедический словарь», где пропаганда рассматривается уже как система деятельности по распространению знаний, художественных ценностей и иной информации с целью формирования определённых взглядов, эмоциональных состояний и моделей поведения. При таком подходе передача знаний выступает лишь одним из инструментов более широкого процесса социального воздействия. Одновременно словарь фиксирует ещё два значения термина — как распространение идеологии социальных групп и как средство манипуляции массовым сознанием, демонстрируя, насколько далеко понятие ушло от первоначального значения «распространения знаний».

Иную картину представляет «Толковый словарь русского языка конца XX века. Языковые изменения» под редакцией Г. Н. Скляревской (1998). Здесь пропаганда определяется уже как форма политического и идеологического воздействия государства, правящей партии и других институтов власти на массовую аудиторию посредством средств массовой информации, агитации и иных механизмов. Примечательно, что подобная трактовка отражает опыт советского периода, хотя в советских словарях она не выделялась как самостоятельное лексическое значение.

Одновременно современные словари фиксируют и дальнейшее расширение семантики. В «Большом универсальном словаре русского языка» пропаганда определяется как «целенаправленное политическое и (или) идеологическое воздействие на широкие массы с целью формирования определённых взглядов». При этом иллюстративный материал значительно шире политической сферы: словарь приводит примеры антифашистской, религиозной, медицинской, антинаркотической пропаганды, пропаганды здорового образа жизни, спорта и даже новых методов строительства. Наряду с этим выделяется ещё одно значение — неодобрительное: навязывание ложных или вредных идей. 

О трансформации общественного восприятия свидетельствуют и исследования языка СМИ. По мнению ряда авторов, именно советский политический дискурс закрепил за словами пропаганда и агитация выраженную идеологическую окраску. В постсоветский период эта оценочность не исчезла, а сменила знак. Если раньше пропаганда воспринималась как необходимый элемент государственной политики, то в 1990-е годы само слово стало ассоциироваться прежде всего с манипуляцией и политическим давлением. Это отражается и в газетной публицистике, где появляются определения «лживая пропаганда», «опасное слово», «бесчестная пропаганда», «презренное слово».

Сегодня слово «пропаганда» практически невозможно употребить вне политического контекста. В медиадискурсе 2023–2025 годов наиболее частотными стали словосочетания «пропаганда ЛГБТ», «государственная пропаганда», «машина пропаганды». При этом их объединяет одна особенность: термин почти всегда используется как негативная характеристика позиции политического оппонента. В зависимости от идеологической перспективы объектом пропаганды становятся либо государственные институты, либо либеральная повестка, либо деятельность отдельных общественных организаций.

Показательно, что в последние годы слово начинает ассоциироваться уже не только с распространением определённых идей, но и с возможными юридическими последствиями. В общественном сознании понятие всё чаще связывается с административным или уголовным преследованием.

Так, в медиапространстве 2023 года оно регулярно употреблялось в публикациях, связанных с деятельностью Екатерины Мизулиной и «Лиги безопасного интернета», а в 2025 году получило новое звучание после резонансной истории вокруг книжного магазина «Подписные издания». В подобных случаях пропаганда перестаёт обозначать исключительно коммуникативную практику и становится частью правового и политического дискурса.

Подводя итог, можно говорить не столько об изменении значения слова, сколько о последовательной смене его социальных функций. Первоначально пропаганда обозначала распространение религиозного знания, затем стала инструментом политической борьбы, в советский период превратилась в государственную идеологическую технологию, а сегодня существует одновременно в нескольких значениях — как нейтральное распространение идей и как обозначение манипулятивного воздействия. История этого понятия показывает, что его содержание определяется не столько словарями, сколько конкретным историческим контекстом и политической ситуацией, в которой оно употребляется.