Это маска смерти.
Фото: culture.ru
Чтобы понять маску смерти, нужно разобраться: то, что мы обычно называем «маской смерти», — это две совершенно разные вещи.
Первая — погребальная маска. То, что кладут на лицо умершего. Египтяне надевали на фараонов золотые маски, веря, что они защитят душу в загробном путешествии от злых духов. Микенцы покрывали лица умерших золотыми пластинами — археолог Шлиман в 1876 году нашёл их в микенских гробницах и принял за маску Агамемнона. Суть такой маски — скрывать: скрывать разлагающееся лицо и одновременно служить удостоверением личности для перехода в иной мир.
Золотая «маска Агамемнона», крито-микенская культура, XVI в. до н. э.
Фото: wikipedia
Вторая — собственно маска смерти. Слепок, снятый с лица умершего. Гипс, воск или глина наносятся на лицо, а затем по этому слепку отливается точная копия.
Поворотный момент в этой истории связан с римским культом предков.
У древнеримской элиты был обычай: в доме хранились восковые маски предков. Они стояли в шкафах атриума, а во время похорон их надевали специальные люди, изображавшие умерших в траурной процессии. Чем больше масок предков — тем знатнее род. Позже эти восковые слепки стали переводить в более долговечный мрамор — римский скульптурный портрет с его поразительным реализмом во многом вырос именно из этого.
Но римляне снимали восковые маски при жизни. Настоящая практика снятия слепка с трупа складывается только в позднем Средневековье. Особую роль здесь сыграла Флоренция: в XV веке снятие маски с умершего стало «местной особенностью» городского портретного искусства. Маски смерти Данте, папы Сикста IV, Джованни делле Банде Нере — всё это плоды той же традиции.
Посмертная маска Данте Алигьери хранится в музее Палаццо Веккьо во Флоренции, Италия
Фото: expertitaly.ru
Самый простой ответ: потому что фотографии ещё не было.
С Средневековья до XIX века маска смерти служила прежде всего моделью для скульптора. Чтобы создать статую или бюст, не было ничего точнее слепка, снятого с самого лица. Маска смерти Петра I, выполненная Растрелли, легла в основу множества скульптурных портретов. Маски смерти Чехова, Бетховена, Наполеона тоже сначала были «материалом для ваяния».
Более глубокая причина кроется в самом жесте прикосновения к смерти.
Исследовательница Сабина Вибер из Университета Сассекса, изучающая венские маски смерти, отмечает: эти предметы позволяют физически соприкоснуться со смертью — не через фотографию, не через память, а через трёхмерный отпечаток, снятый прямо с лица умершего. Морщины, линии, а иногда и застрявшие волосы — всё это подлинное. В маске смерти Констебла, хранящейся в Лондоне, застрял волос.
Маска смерти принадлежит отрезку времени «после смерти, но до разложения». Это материальная кнопка паузы.
Посмертная маска полководца А. В. Суворова.
Фото: wikipedia
Медицинская сторона: маска как инструмент анатомии
У маски смерти есть ещё одна, менее известная функция: медицинская и анатомическая.
В XVIII–XIX веках врачи и анатомы использовали слепки с лиц умерших для документирования патологий. Маска смерти позволяла зафиксировать черты лица при определённых заболеваниях — например, при прогрессирующем сифилисе, туберкулёзе, опухолях. Это было своего рода «медицинское фото» до изобретения фотографии.
В России эта практика особенно ярко проявилась в случае Петра I. После его смерти в 1725 году с лица императора был снят слепок. Позже, уже в XX веке, судебные медики по этому слепку смогли реконструировать течение его болезни. Историк медицины Борис Нахапетов в книге «Врачебные тайны дома Романовых» описывает, как по маске и историческим документам удалось установить: Пётр страдал хроническим заболеванием почек, осложнённым уретритом, что в итоге привело к гангрене и смерти.
Маска смерти стала медицинским артефактом — диагностическим документом.
Посмертная маска Петра I
Фото: rodina-history.ru
Париж конца XIX века. Из Сены вылавливают тело молодой женщины. Никто её не опознаёт, никто не знает её имени. Говорят, что патологоанатом морга был настолько поражён её лицом, что снял гипсовый слепок.
Это было не обычное лицо. Закрытые глаза, чуть приподнятые уголки губ, полуулыбка — её сравнивали с «суицидальной версией Моны Лизы».
Маска смерти «Неизвестной» начинает триумфальное шествие по Европе с 1900-х. Немецкий историк искусства Эрнст Бенкад отводит ей важное место в своей книге «Das ewige Antlitz» («Вечный лик», 1926) — первой антологии масок смерти, включавшей около 150 изображений. В парижских и мюнхенских гипсовых лавках её лицо висит в витринах рядом с изображениями Христа и Гитлера. В 1930-е у неё появляются поклонники — художники, писатели, фотографы, — которые превращают лицо безымянной утопленницы в символ меланхоличной современности.
Неопознанная девушка, найденная в реке Сене, с лица которой был выполнен гипсовый слепок
Фото: wikipedia
Торопя этой жизни развязку,
не любя на земле ничего,
все гляжу я на белую маску
неживого лица твоего.
В без конца замирающих струнах
Слышу голос твоей красоты.
В бледных толпах утопленниц юных
Всех бледней и пленительней ты.
Но самое жуткое — её «последующая жизнь». В 1960-х норвежский производитель игрушек искал лицо для создания «Реси Дэн» (Resusci Anne) — самого первого в мире тренажера-манекена для обучения приемам сердечно-легочной реанимации (СЛР). Он выбрал «Неизвестную из Сены». Так весь мир на курсах первой помощи отрабатывает искусственное дыхание на лице женщины, выловленной из Сены около 1900 года. Лицо незнакомки в шутку называют «самым целуемым в истории».
Страх Гоголя и «маска до смерти»
В истории масок смерти есть один навязчивый мотив: страх быть похороненным заживо.
Гоголь — знаменитая жертва этого страха. Он годами страдал обмороками и приступами глубокого сна, боясь, что его похоронят в состоянии «смерти». В 1845 году он сжёг второй том «Мёртвых душ» — отчасти, возможно, именно из-за этого состояния.
После смерти Гоголя в 1852 году скульптор Николай Рамазанов снял с его лица маску смерти. Позже родилась легенда: Рамазанов снимал слепок, когда Гоголь был ещё жив. Эта история оказалась настолько живучей, что Рамазанову пришлось неоднократно объяснять: с живого лица слепок снять невозможно — процесс приводит к удушению.
Этот страх и его связь с масками смерти — по сути, более глубокое беспокойство: действительно ли мы можем отличить жизнь от смерти? Маска смерти как будто даёт утвердительный ответ — она превращает «уже мёртв» в нечто осязаемое, коллекционируемое, воспроизводимое.
Посмертная маска Николая Васильевича Гоголя
Фото: wikipedia
От траура к криминалистике: другая дорога маски
У маски смерти есть и более скрытая, утилитарная история: идентификация.
В XVIII–XIX веках европейские морги начинают использовать слепки для фиксации черт лица неопознанных тел. Маска «Неизвестной из Сены» — как раз из этой практики. Способ был куда точнее рисунков и описаний: он трёхмерный, он «сырой».
Но эту функцию быстро вытеснила посмертная фотография. Камера быстрее, дешевле, легче тиражируется. Практическая смерть маски смерти отчасти совпала с моментом нажатия затвора. К концу XIX — началу XX века «инструментальная эпоха» маски смерти заканчивается.
Любопытно, что в СССР функцию маски смерти переопределили. Скульптор Сергей Меркуров, начиная с Ленина, снял около 300 масок с советских политических и культурных деятелей. Их назначение — не траур, не искусство, а создание стандартизированного мемориального образа. В стране маска смерти взяла на себя почти иконную функцию — превращала «человека» в «бессмертный символ».
В 1909 году молодого Меркурова отправили снимать маску с умершего армянского архиепископа. Его заперли в морге — холодном и страшном. Он забыл проложить нитки для разделения гипса. Когда гипс застыл, ему пришлось пробивать его молотком. В тот момент, когда маска почти отделилась, труп открыл глаза и уставился на него.
Это была всего лишь замёрзшая кожа, оттаявшая от тепла застывающего гипса и сократившая мышцы. Но Меркуров едва не умер от страха. Позже у него отнялись ноги, его вынесли на руках.
Посмертная маска В.И. Ленина
Фото: musei-smerti.ru
В Викторианскую эпоху детская смертность была чудовищной. Из десяти детей выживало в лучшем случае семь. И для многих семей единственным способом сохранить образ умершего ребёнка становилась маска смерти — или посмертная фотография.
Детские маски снимались с особой осторожностью. Часто их делали не из гипса, а из воска — чтобы сохранить мягкость черт. Ребёнка укладывали так, будто он спит, иногда вкладывали в руки любимую игрушку. Маска должна была запечатлеть не смерть, а сон — это была попытка «отменить» смерть через образ покоя.
В некоторых семьях маску смерти ребёнка хранили в спальне, рядом с кроватью. Это был не просто артефакт, а объект культа — предмет, через который можно было «разговаривать» с умершим.
Древнеримская гипсовая посмертная маска десятилетнего ребенка, Клавдии Виктории, около 2-3 века н.э. Найдена в Лионе, Франция, в 1874 году.
Фото: reddit.com
Двое мужчин в Нью-Йорке изготавливают посмертную маску примерно в 1908 году.
Фото: wikipedia
Что маска смерти пытается удержать?
Сегодня маски смерти существуют в основном в музеях и коллекциях. Они больше не служат скульпторам, не используются в криминалистике, не создают символы. Они стали чистыми объектами — вещь, снятая с лица мёртвого, и только.
Но именно эта «бесполезность» и обнажает их настоящий смысл.
Маска смерти пытается схватить лицо до начала разложения. Её существование держится на парадоксе: она увековечивает то, что исчезает. Сама маска долговечна, но фиксирует она первый кадр необратимого распада.
Вот почему ощущение от взгляда на маску смерти совсем не то, что от посмертной фотографии. Фотография плоская, дистанционная. Маска объёмна, тактильна. Когда свет падает на маску, видны мелкие трещины гипса, следы разъёма формы.
Маска смерти не пытается заставить тебя «запомнить» человека. Она пытается дать тебе прикоснуться к самой смерти — через мгновение, застывшее в гипсе и исчезающее.
А когда это мгновение проходит — когда тело разлагается, когда лица больше нет, — маска остаётся. Она становится маской без хозяина, лицом без лица.